Обычно с людьми “скажи прямо в лоб” не работало, смертные так трясутся и держатся за свои секреты, что готовы даже самаритянину глотку за руку помощи перегрызть. Но с Ласло - поди ж ты! - получилось. Амрит даже испытал некоторое облегчение, не потому что не пришлось спать с сербом, а потому что он вслух сказал пусть и страшную для него, но правду. Действительно, звучало весьма рискованно: “не мог бы ты просто лечь, я тебя сейчас не хочу больше” . Кто бы другой на его месте мог и обидеться, но для затюканного серба это было настолько смело, что Булат оценил и лишь одобрительно кивнул, напоследок оставив поцелуй на колене и легко отпустил любовника. Ложиться правда не стал, ему было весьма комфортно и просто сидеть с ногами парня на коленях, но его просьбу выполнить все равно собирался.
-Согласен, я тип не заслуживающий доверия,- подыграл турок в этой самоуничижительной манере, но даже это сказал так, будто это льстивый комплимент,-А может, и заслуживающий его более всех других? Не попробуешь - не узнаешь, Зорич. Придется рискнуть, раз как ты говоришь, ты запал на меня,- он подмигнул и поднялся с кровати, подбирая упавшее одеяло, чтобы укрыть мерзнущего серба, а заодно и натянуть исподнее, выгодно прикрывающее его бессилие.
И вернулся к нему. Потому что Ласло попросил. Потому что сам хотел побыть с ним подольше и формат нежной ленивой ласки подходил для этого как нельзя лучше. Немного раздражало снова возникшее престное лицо - Амрит отчаянно желал то, искаженное похотью и горячностью, вульгарные стоны и плавные дуги, в которых изгибалось тело, но теперь он понимал лучше и готов был закрывать на это глаза, пока вспыльчивость позволяла. Осман забрался под одеяло, чуть тесня целителя к стенке и вольготно устроил голову на худой груди, одобрительно стеная, когда парень невзначай погладил его по голове, да так и заставил оставить руку на пушистой макушке темных кудрей.
Амрит сейчас играл. Не симпатию - тут Аллах даровал ему истинное влечение к худому изможденному княжичу - спасибо ему большое - но спокойствие. Гранитную невозмутимость, мягкость и податливость там, где полыхал пожар из гнева и ненависти. Он знал историю Ласло только в общих чертах, задиры и недоброжелатели покопались в истории, порой, одной на всех современников, но подробности, детали - как известно, шайтан прячется всегда в них. Обрастая ими, увиденное случайно прошлое Зорича обретало двойной, если не тройной смысл и становилось горше яда. Мало было подвергнуться насилию, испытать губительную недостойную жизни любовь, еще и предательства, потеря опоры, веры, всего, что принадлежало тебе по праву. Булат не привык жалеть людей, но волей-неволей, от слов Ласло, ему хотелось это сделать. Чтобы хоть одна живая душа на свете пожалела ясного князя и дала ему передышку. Но это нужно было тогда, теперь, когда прошлое давно и надежно запечатано, жалость лишь добила бы и его, и этот вечер. Янычар сжал руку на талии Ласло чуть сильнее, превращая форменную истерику лишь в импульсивный жест поддержки и прижался к нему еще сильнее, погладил, как тот и хотел и вжался губами в худую грудь, не спеша отнимать губы и позволяя этим прикосновениям пролиться в душевные раны серба как целительный елей.
Откровенность требовала откровенности, но глядя в затравленные , полные боли глаза Ласло, Амрит не хотел обесценивать его смелость и его боль. В конце концов, у него даже близко все было не так, как у князя и это уже давно не имело значения. То была война и между ним с Базом не было боли. А злиться на рок всегда проще, чем на собственные решения. Он должен был быть смелым, пойти против его воли и отправиться на ту войну с пешвой, но он был солдатом, а солдаты выполняют приказы.
Амрит погладил Ласло по лицу, мягко заставляя повернуться к себе и обвел большим пальцем бледные губы. Рассмотрел каждую черту, запоминая это ненавистное выражение обреченного поражения на лице, пытаясь представить, как бы он выглядел в той жизни, еще не наполненной кошмарами. И вот тут совершенно некстати возбуждение решило вернуться!
-У меня нет слов, чтобы утешить раны твоего прошлого и выразить свое сожаление,- честно признался осман, покрывая лицо Зорича легчайшими поцелуями и не переступая черту, за которой ласка переходит в предварительную игру - он прижимал любовника к себе, гладил, он не задевал намеренно никаких чувствительных зон, о которых уже знал,-Могу лишь обещать, что я никогда бы так себя не вел, но мы уже выяснили, что с доверием ко мне проблемы. Чтож, тогда испытай меня временем, Ласло. Потому что я думаю, что и тепло, и любовь у тебя уже есть, но тебе сложно принять их после всего, что с тобой сделали под ее прикрытием. Я пришел предложить тебе себя, честно и без подвоха и ты волен принять это или нет.
“-Я никогда не буду таким, как Ратмир!”,- хотелось ему заорать, но Амрит вовремя прикусил язык. Представил, как отреагирует на знакомое имя Зорич, хотя он очень старался избежать конкретики, да еще и на фоне признаний самого Булата, что он вполне может залезть ему в голову. Это могло закончиться плохо, к тому же, по себе знал, как горе и страдания, пусть и давно минувшие, выматывают. Так что вместе с поцелуем подцепил его усталость и усилил, заставляя серба медленно погружаться в сон, чтобы это казалось естественным бессилием после хорошего секса. А их секс, даже прерванный, был чертовски хорош. Булат гладил, целовал, бодался лбом и кутал худые плечи парня в одеяло, пока Ласло осоловело моргал и противился сну, чтобы побыть в этом мгновении спонтанной откровенности дольше.
-Никто больше не посмеет причинить тебе боль, даю слово, эфенди,- шепнул осман в бессильные губы и прижался к ним, а затем к лихорадочному лбу ясного князя, когда тот засопел ровно и глубоко. Температура пыталась вернуться, но Амрит дотянулся до миски с водой на прикроватной тумбочке и положил спящему холодный компресс. Слабая панацея, но целитель в данный момент сам был пациентом. Какое-то время янычар лежал неподвижно, прокручивая в голове рассказанную историю, пока усталость и его не начала клонить ко сну.
“Если эта тварь когда-нибудь вернется, он не будет учиться в Академии. Я его уничтожу, самым постыдным и мучительным образом, и на сей раз уже навсегда!”
В четыре утра турка разбудила грохнувшая дверь и пронесшиеся где-то вдалеке шаги. Паника, обжегшая сначала страхом, была смыта поразительным спокойствием и уверенностью: пусть только сунутся, он каждому вывернет мозги. Но тактика была не рабочая и даже сонному Амриту было это понятно. Менталист осторожно выбрался из под вороха одеял и рук Зорича, оделся, сложил больничную пижаму под подушку Ласло и закутал его так, чтобы тот не замерз, когда будет поворачиваться во сне. Не стоило сразу подвергать риску отношения, которые еще даже не начались толком.
Он собирался было выскользнуть незаметной тенью, но замешкался на пороге, обдумывая внезапно пришедшую мысль: он проснется один и всего этого словно не существовало. Ни признания, ни их секса, ни трепетной нежности, которая как птица в клетке трепыхалась под давлением прошлого и неловких шагов к сближению. Нужно было обозначить серьезность своих намерений. Подумать только, ОН об этом думает, хотя давал точно такое же обещание, что и Ласло, и до сего момента успешно его держал: ни с кем не сближаться, никого всерьез к себе не подпускать. И вот поди ж ты…
Амрит порылся в сумке. нашел клочок бумаги и наспех нацарапал записку, оставив ее на подушке, там, где еще недавно лежала его голова.
“Пей суп. Продолжим после дуэли”
Отредактировано Амрит Булат (Ср, 24 Дек 2025 17:24:01)
