Феликс был невыносим и неповторим одновременно. Казалось, юный кюби вообще не знает усталости и покоя и готов был предаваться разврату ежесекундно. Но делал он это с такой харизмой и изяществом, что пенять ему на то было очень сложно. Ата понимала, что это действует пробуждающаяся сила кицунэ, что она поддается ей совершенно легкомысленно, но ведь ей нравилось! К тому же, это тоже часть его природы, и хорошо, что она проявляется так открыто и у юного лисенка нет с этим проблем. Уж хотя бы с этим!
Но это совершенно никак не облегчало ее смущение, когда Форсайт принимался намеренно ее драконить и смущать!
-Феликс!,- пискнула она возмущенно, и еще громче - когда тот шлепнул ее по заднице, точно призовую кобылу,-Даже не думай! Мы не будет НАСТОЛЬКО нарушать приличия и  потакать твоим лисьим порывам! Должен же быть хоть какой-то предел разумного!,- кван-тонка увернулась от новой порции пошлых вольностей и шлепнула лисеныша по руке, краснея как лангустин в кастрюле.
От того, сколь приятно у нее свело нутро от его обещания и прикосновения, краска бросилась в лицо и шею, и еще больше - от того, с какой готовностью она едва не сказала ему: “да, пожалуйста!” Она бы припомнила легко прыгающее на язык: “ведешь себя точно продажная девка”,- вот только такую легкость и вольность благородная дочь Сумерегава могла испытывать лишь с одним человеком. Ни на кого иного теперь ее тело не стало бы так реагировать.
-Мне нужно пару минут привести себя в порядок,- сказала она, уходя в ванную и наспех ополаскиваясь, смывая следы их несдержанности и страсти.
Отмыться, заколоть волосы, придать лицу сияющий вид и немного подчеркнуть его достоинства. И конечно же, вспомнить, что щедрый хозяин домы отдал в ее распоряжение целый гардероб, не лишенный ни вкуса, ни элегантности. Ватарэ могла бы вновь закутаться в тридцать слоев на кван-тонский манер, но взгляд упал на воздушное платье, немного напоминающее о местном танце фламенко и пазл ее настроения встал на место с приятным щелчком: именно так в этот вечер и должно быть.
Сумерегава выглянула из-за ширмы гардеробной, чтобы проверить, на какой стадии сборов Феликс и нашла его ужасающе праздным. И расхристанным, как всегда. Улыбнулась, потому что и в этом он умудрялся выглядеть чертовски хорошо.
-Если наденешь эту рубашку, я надену кое-что в цвет,- улыбнулась девушка и бросила в лисенка чистую свободную блузу на маривасский манер глубокого пурпурного оттенка. Тон в тон своему платью. И такую же полупрозрачную.
Ата прекрасно носила сольеронские платья и даже брюки, но предпочитала обычно широту и фасоны своего родного костюма. ей нравился воздух между слоями одежды и возможность не обтягиваться во всех местах. Но летящие множества юбок на сей раз победили извечную сдержанность и стремление закрыться, так что в новом платье Ватарэ выглядела как один из духов Фальяса, пляшущих в ночи над штольнями. Ей понравилось, как они с Феликсом выглядят, стоя рядом. И ее улыбка говорила об этом без слов.
Девушка взяла кицунэ под руку и позволила вести себя за пределы поместья Ассувейди. Охрана на входе кивнула ей и настороженно перекинулась парой слов с самим Феликсом, сообщив, что Фархад с Ви тоже покинули виллу. Сначала, непривычная новость ее напугала, но почти сразу же взяла себя в руки: она обещала, что станет доверять другу кюби. Он дал ей слово, они вообще-то о том и договаривались - она разберется с Сульфиром и Феликсом, а Фархад возьмет на себя Ви. Не было никакого повода думать иначе.
-Надеюсь, они развеятся и отдохнут,- выдавила из себя Ата и тяжело вздохнула, прижимаясь к Феликсу.

Фальяс гремел как и накануне - надрывом гитарных струн, перестуком кастаньет, боем барабанов и звоном монет на шее прелестных танцовщиц. Фальяс ослеплял всполохами костров, жонглеров огнем и высверками сусального золота; сбивал с толку пестротой юбок и костюмов, обескураживал аляпистостью перьев на шляпах и вычурностью масок. На каждом углу здесь пили мадеру и граппу, с грохотом ставя посуду на импровизированные столы из бочек, и смеялись следом, давясь очередным тостом. Стихийные балаганы выступали буквально через каждые пять шагов, а уж о лавках торговцев можно было рассказывать весь последующий год, столь обильно они были завалены горами побрякушек и диковин, как бесполезных так и по-настоящему ценных. Ватарэ с искренностью ребенка удивлялась всему, что видела на рокочущем фестивале и проявляла неподдельный интерес к религиозным статуям, сжигаемым в цветах и снопах колосьев во славу Всеединого и архаичной богини плодородия, превращенной новой религией в святую. Девушка следовала неотступно за Феликсом, который водил ее по рядам и  улицам, словно старался за ночь показать ей всю страну. рассуждая о том, что знает о ней: что в каждом регионе своя паэлья и вино, не дай Всеединый перепутать кавалера с кабальеро и  что не стоит соглашаться на фламенко с цыганкой, если не готов после выплюнуть легкие. Ата смущенно улыбалась и отказывалась участвовать в стихийных танцах, в которые ее тут и там пытались вовлечь танцоры, оценившие ее сегодняшний наряд и  украдкой рассматривала безделушки, что горстями сыпали ей в руки ушлые торгаши, надеясь, что девичье “хочу!” растопит прижимистое юношеское сердце. Здесь и сейчас они выглядели совсем как ровесники, и не скажешь, что она старше его ровно в половину. И тем не менее, в руке у нее уже красовался небольшой букет синих и пурпурных цветов, а очередной лавочник расписывал как сильно подойдет веер из перьев диковинных птиц и плотного бархата подойдет раскосым глазам Сумерегавы.
Ате понравилась вещица цвета киновари и шафрана, но она была столь кричащей, по-западному роскошной, что кван-тонка с непривычки оторопела и не знала, сумеет ли подобрать к ней наряд. Стоило решить поскорее, а еще лучше - отложить веер обратно на прилавок, пока Феликс, у которого она попросила что-нибудь выпить не слишком крепкое, не вернулся за ней.
-Он украсит вас, сиора, как розовый закат смывает невзгоды предыдущего пасмурного дня,- раздался голос слева и Ата вскинула взгляд, встречаясь с высоким маривассцем, которого смутно припоминала по вчерашнему вечеру: тот самый всадник, который смотрел на нее смело и откровенно,- Кабальеро Рауль де Вега Абайо Дочедез, к вашим услугам. Сегодня вы без сопровождения, сиора? Могу ли я помочь?
Ватарэ сносно знала маривасский, но на улицах этот язык так плотно переплетался с общим койне, что даже не будь это так, она вполне могла бы понять кабальеро Дочедез. Этикет требовал от нее представиться, но Ватарэ, по понятным причинам, не могла использовать свое имя, а внешность не позволила бы ей врать очень откровенно. Все-таки страна полей и лиманов не была самым частым пристанищем ее земляков, если не сказать, что они облетали ее третьей дорогой.
Она улыбнулась сдержанно и смущенно, выигрывая себе секунду или две и покачала головой, стараясь сделать вид, что не понимает о чем ее непрошенный визави ведет речь: карта иностранца - самая тривиальная и в то же время логичная в подобной ситуации. Краем глаза она попыталась отыскать Феликса, но толпа словно стерла его силуэт, как ластик с бумаги удаляет карандаш.
-Не сочтите за оскорбление, сиора, я лишь желаю удостовериться, что вы в безопасности. Фальяс - прекрасен, а еще шумен, хаотичен и порой резок. Красивую девушку и в тихое время могут поджидать неожиданные трудности на наших улицах, а уж когда Маривас пьет и гуляет - и подавно. Позвольте сопровождать вас? ,- маривассец проглотил наживку и обрадовался ей, но соблюдал местный протокол, вел себя нарочито учтиво и даже предложил ей руку,-И позвольте сделать комплимент вам от нашего гостеприимного края. Любезный, заверните веер,- кабальеро осклабился и широким жестом грохнул золотой перед торговцем, который видел подобную сцену уже не раз , не два и может быть не десять. Молодые сиоры любили красивые веера и кружевные мантильи, и не важно, раскосые ли у них глаза или круглые, словно каштаны.
Ата заложила руки за спину, избегая “прикосновения вежливости” и сделала пол шага назад. Продавец принял плату и подал аксессуар Раулю, а тот в свою очередь, отыграв положенное терпение, осторожно протянул его Ватарэ и миролюбиво улыбнулся. Флейта потянулась по ниточке силы, связывающей ее с Феликсом и тихонечно щелкнула, так, чтобы она словно струна завибрировала, вызывая у кюби беспокойство. Это был хороший шанс проверить чувствительность лисенка: раз она может ему присниться, то должна уметь и связываться с ним на невеликом расстоянии.
-Вы очень щедры. Простите, сиор, но я не могу принять ваш подарок,- не на совсем уж чистом, но вполне понимаемом маривасском протянула девушка, сбивая  шапку восторженного намерения с всадника. Карие глаза дрогнули в удивлении, но лишь слегка,- Благодарю вас. Но не стоит.
-Вы говорите по нашему!,- с нарочитым восторгом воскликнул Вега и  сделал четверть шага вперед,- Интересный у вас говор, сиора! Приехали посмотреть на огни Фальяса? Видел вас вчера со свитой, надеюсь, вы здесь по своей воле? В противном случае, только скажите и мы пойдем в ближайший участок жандармерии, у нас не принято обижать юных прекрасных сиор. Как вас зовут?
-Форсайт. Сеньора Форсайт,- с удовольствием и точностью холодного скальпеля улыбнулась Ата, чувствуя где-то рядом  очень недовольную вибрацию лисьего негодования. Рауль де Вега, однако, совершенно не смутился: мало ли замужних матрон ищут на Фальясе компании от своего мужа? Новость его как будто даже больше раззадорила.
-Простите, сеньора,- кабальеро коснулся своей шляпы,- Вы так юны, что я не подумал бы, что вы уже замужем. Где же тот счастливчик, который назвал вас своей? На его месте я бы не оставлял такой алмаз без присмотра, даже если на весах против стояла столетняя мадера!
-Ну…возможно, у вас прямо за спиной,- Сумерегава очаровательно поморгала длинными бамбуковыми ресницами, выглядывая из-за громоздкой фигуры ловеласа.