Паршивая ночь. Паршивое утро. Паршивый день. Еще никогда то, что скверно начиналось, не заканчивалось благополучно, и, если с несколькими делами они с госпожой Футэ разобрались (пусть бы и не до конца), то другие – только лишь начали, и буквально каждое из них обещало добавить и проблем, и головной боли, которой Фархад предпочел бы избежать. Сам, по собственной воле, он ни за что не ввязался бы в укрывательство беглой принцессы Сольерона, которую мировое сообщество по большей части, несомненно, к их счастью, почитало мертвой, но Феликс не оставил ему никакого выбора, приведя обездоленных девушек под его крышу. Пройти мимо чужой беды – это одно; обречь на череду испытаний и выживание собственноручно – совсем другое.
Ассувейди с тоской посмотрел на простирающийся за окнами сад, в котором намеревался провести большую часть дня, и в который теперь мог попасть, разве что, к вечеру, вспомнил Сульфира, бледного, измученного и изможденного собственным колдовством, и тяжело, нехотя, опустился в мягкое кресло, расшитое золотыми и алыми нитями.
- Перо, чернила, и пергамент, - потребовал он у дежурящей возле двери служанки, - и скажи Нике, чтобы передала Ясмин, что я занят, и что наш выход в город отменяется. Ничего объяснять не нужно. Я сам поговорю с ней после. Ступай.
Мягко улыбнувшись девушке, мужчина отпустил ее коротким жестом и взмахом рукава и достал из верхнего ящика массивного стола несколько аккуратно сложенных писем, в одном из которых, перетянутом кружевом и пахнущем дорогими духами, говорилось о поместье Сольеронской принцессы и интересе к нему посторонних лиц. Автор письма, как это чаще всего и бывало, писал загадками, ничего не называя положенными именами, но эти шифры, равно как и личность отправителя, были Фархаду понятны и хорошо известны, и, если в чем и оставалась теперь загадка, так это в том, чтобы разыскать «пташку» и ее «птенчиков» среди бушующего Фальянса. Задача не из простых. Если только не знаешь подходящего средства.

День наливался солнцем и жаром, обещая погожую погоду и тот особый зной, когда хочется неспешно прогуливаться под зонтиками или и вовсе сидеть возле воды, касаясь босыми ступнями мягкого горячего песка, пить свежие холодные соки, лениво слушать пение осмелевших птиц и шум прибоя, ощущать, как солнечные лучи гладят кожу, и, может быть, неторопливо думать о сытости и достатке, но никак не плясать под буйные ноты фламенко и переливы гитарных струн. Потому город теперь и жил, по большей части, густыми вечерами или и вовсе ночами, под светом звезд. Первая половина дня же принадлежала больше уборщикам, работникам порта, морякам, рыбакам и торговцам. Ассувейди слышал, что в этом году в Маривас приехал один из «винных баронов» и намеревался добиться аудиенции, но, кажется, и этот план пошел прахом – не пригласишь же гостя такого рода на виллу, где уже гостят разыскиваемые преступницы и Форсайт с командой. «И даже не скажешь вот так, что хуже…»
Перечитав ровные строчки пару раз, Фархад достал несколько маленьких свитков, предназначенных для особых поручений и особых почтовых птиц, однако, не успел и начать записывать текст поручения, как в дверь постучали, и в комнату вплыла служанка, неся на подносе все, что было необходимо.
- Хорошо, спасибо, оставь и ступай на кухню. Мне сейчас не нужна твоя помощь. Если это необходимо, помоги госпоже Ясмин. Она ведь проснулась?
- Да, господин. Госпожа проснулась, позавтракала и сейчас заперлась у себя.
- Именно заперлась?
- Да, господин. Кажется, один из вчерашних гостей чем-то задел госпожу.
- Задел?
- Я… Я не знаю, господин.
- Что ж, ладно. Ступай.
Несложно было догадаться, кто из гостей мог растревожить Ясмин, и шум, донесшийся снизу, вполне отвечал обычному поведению Феликса. Когда было нужно, тот умел оставаться тихим, но, если не видел причин, то держался так, точно и впрямь был пиратом, захватившим мирную гавань, как минимум, штурмом. Он вел себя ярко, шумно и совершенно не щадил ни чужих вещей, ни чужого убранства. Несколько раз Ассувейди намеревался выставить ему счет, но потом вспоминал, что обязан юному капитану куда как большим, и смирялся с некоторым причиненным его пребыванием ущербом. «Что ж… Раз уж ты вернулся, значит, госпожа Футэ выполнила, как минимум, одно из своих обещаний».

Следующие полтора часа прошли спокойно и ровно: за размышлениями, письмами и мыслями о предстоящих встречах, в которые необходимо было внести коррективы. Фархад еще не решил, как именно поступит с Верде Бэльмер – это зависело от полученных в итоге новостей и собранной информации – но вознамерился, в самом ближайшем времени, как минимум, заинтересоваться его покупкой, покуда оно окончательно не взлетело в цене и хранило еще хоть какие-то тайны, возможно, касающиеся Сольеронского престола. Буквально пару дней назад в этом не было никакого смысла, но теперь смысл появился, равно как и возможности. И никаких подозрений это не вызвало бы. Фальянс – шумный и яркий праздник, в который вершатся безумства. Пожалуй, безумством был уже сам приезд Ее Величества Виленсии в чужую страну, но все же, в этом имелся и определенный смысл, открывающий пусть и опасные, однако, возможности.
И, стоило «павлину» подумать, что все, в общем-то, складывается не так и плохо, как его уединение нарушил стук в дверь и голос госпожи Вилки.
- Да, да. Вы можете зайти. Я как раз закончил с делами.
Ассувейди поднялся из-за стола и лично открыл дверь, приглашая девушку внутрь.
- Помнится, вчера я обещал Вам прогулку…
Продолжил он, как ни в чем не бывало, точно не было никакой страшной тайны, и их с принцессой Сольерона связывало лишь случайное и поверхностное знакомство.

Едва ли, Фархад находил себя хоть сколько-то побеспокоенным. Он и впрямь успел завершить дела, за исключением нескольких мелочей, которым присутствие госпожи Виленсии никак не мешало, и, к тому же, помнил об обещании, данном ее очаровательной и усердной фрейлине, уже успевшей оказать ему и его дому несколько бесценных услуг. Словом, ни против общества, ни против прогулки Ассувейди не возражал и покинул бы кабинет немедленно, если бы только Ее Величество не устроилась на низком диванчике, явно намереваясь начать их общение с разговора. Возможно, личного.
Покосившись на дверь, что осталась приоткрытой, «павлин» подумал, что девушка, весьма вероятно, успела пообщаться с госпожой Ватарэ и теперь хочет обсудить, что именно кван-тонка рассказала хозяину виллы, и узнать, что конкретно он думает на их счет и по поводу их нахождения у себя дома, однако, тон ее таинственностью не отличался, да и заведенная тема, ровным счетом, никак не относилась к приватной. «Возможно, Вы и не осведомлены о делах своей фрейлины», - заметил евнух, - «в таком случае, и мне не стоит о том говорить. Не будем отягощать Ваше и без того незавидное положение. Должно быть, Вы сейчас ощущаете себя птицей в клетке, что не может жить за стальными прутьями, но и страшится мира вокруг, не зная, с какой стороны на нее накинется коршун». Фархад сочувствующе вздохнул и, стремясь несколько успокоить страхи молодой госпожи, подошел ближе и опустился на мягкий пуф, стоящий рядом с выбранным Ее Величеством диванчиком.
- Я не сужу Вас за эту вольность, госпожа, - мягко улыбнулся «павлин», сохраняя в лице дружелюбие и расположение, - я позволил себе проявить преступное не гостеприимство и отвлечься на дела, и потому Ваша скука целиком и полностью моя вина. Надеюсь, мой дом произвел на Вас благоприятное впечатление, и Вы не разочарованы. Моя охрана…
Ассувейди внутренне похолодел, отчего его улыбка едва заметно дрогнула, а взгляд перетек с лица Ее Величества все на ту же входную дверь, что, впрочем, не было удивительным, учитывая, что именно в этот момент внизу послышалась какая-то брань на маривасском наречии. Судя по всему, кухарка отчитывала поваренка, но вслушиваться евнух не стал, предпочтя прежде обдумать мысли, вызванные словами молодой госпожи. «Вы помните?» - спросил он себя. Это было невероятно! Госпожа Футэ говорила, что Виленсия не осознала ночи, и что Сульфир выбрал чужую личину, так, если не этот случай, то кого принцесса имела в виду, когда говорила «он»? Мальчик не мог так быстро очнуться и вмешаться. Тогда, быть может, девушка оценивала лишь то, что произошло вчера? И что это было? Комплимент? Скрытая ирония? Замечание? Рассуждения окончательно сбили Фархада с толку, и он поспешил вернуться к беседе и своей спокойной, ровной манере.
- …бывает очень внимательна к моим гостям. Мне очень жаль, если кто-то из солдат доставил Вам неудобства. Если Вы скажете, кто это был, я непременно поговорю с ним после. Ах, сопровождение…
Евнух сложил руки поверх одежд и внимательно посмотрел на госпожу Доргенгрофф, что взирала на него так, точно видела перед собой невероятную диковинку или сочный плод, что охраняют хищники. Во всяком случае, в ее голубых глазах читались и интерес, и некоторая неловкость, и, кажется, даже… любование, столь свойственное чужакам, впервые встретившим выходца с Павлиньего Архипелага. Здесь, в Маривасе, к его внешности относились спокойно, но вот северян равно смущал и оттенок кожи, и шелк волос, и густо подведенные глаза. Мужчины-северяне вообще не имели привычки следить за собой, и, хоть среди жителей Востока было достаточно жестоких тиранов и лживых подлецов, Фархад думал порой, что согласился бы провести ночь с северянином только при очень острой нужде или крайней выгоде. Чего только стоили нечесаные бороды, Аллах Всемогущий!
- Фальяс стоит того, чтобы его увидеть, - продолжил Ассувейди, - и вовсе не обязательно делать это одним глазком. Если Вы желаете прогуляться, я с удовольствием составлю Вам компанию. Если, конечно, Вас не затруднит небольшая задержка: сперва мне нужно будет отправить несколько писем. Для этого не нужно куда-то идти – все, что нужно, есть у меня в саду. Впрочем, должен заметить, что прогулку лучше перенести на более позднее время. Днем в городе очень жарко, и большинство представлений проходят вечером или даже ночью. К тому же, огни города лучше всего наблюдать в темноте. Равно как и избегать непрошеного внимания. Что же до этого…
Евнух посмотрел на вино, стоящее на столике, и на вскрытый конверт, и неторопливо поднялся, мягко проскользив по мрамору пола бархатом и шелком своих одежд.
- …то Вы абсолютно правы: эта бутылка послана бароном де Суоза вместе с приглашением посетить его, как Вы изволили выразиться, винный сабантуй. К моему сожалению, я не большой поклонник встреч подобного формата, и был склонен отказаться от столь щедрого предложения, ответив приглашением посетить мою виллу, но теперь мне, я полагаю, необходимо пересмотреть мои планы и все-таки согласиться. Не знаю, будет ли это Вам интересно, но я не употреблял никакого алкоголя вовсе до переезда в Маривас, и культура пития меня все еще удивляет. К тому же обильное возлияние, как правило, заканчивается в спальнях, а это то, чего мне хотелось бы избежать. Учитывая, что речь идет о посторонних людях и возможных деловых партнерах. Некоторые обстоятельства способны испортить отношения одним фактом своего существования, и свободные люди зачастую не желают иметь какие-либо дела с рабами. Пусть бы и с бывшими.
Фархад прервался, сохранив все ту же расслабленность и дав принцессе понять, что вовсе не сожалеет о своем положении и происхождении, и подошел к неприметному столику в углу, где стояли вазы с фруктами и пара винных бокалов.
- Желаете? – предложил «павлин», поднимая бутылку и обозначая жестом свое намерение разлить и продегустировать напиток.

По словам госпожи Виленсии, дело выхода в свет, по приглашению господина де Суоза, было делом простым и потому решенным: не идти вовсе, чтобы не терять время, не досаждать себе и не менять планов, или идти, но непременно на собственных условиях с козырями в карманах и несколькими шутливыми планами в придачу. Возможно, это и правда было бы занимательно – сорвать прием, погрузив виллу в хаос, однако, Фархад, во-первых, не был сторонником беспорядка, во-вторых, не испытывал удовлетворения от унижения других людей – пусть бы людей и не лучших, а в-третьих вовсе не искал выгодной сделки по поставкам исключительного вина. Вина, как он уже обозначил, его интересовали мало, но вот люди, связи и слухи – более чем. Потому и план Ассувейди готов был сменить, знать о чем Ее Величеству, впрочем, не полагалось. Если бы не ее появление, рисковать собой и своей репутацией «павлин» бы не стал, но некоторые дела и судьбы стоили и куда больших жертв. Например, судьба Сольерона была куда ценнее жизни одного конкретного евнуха с Архипелага. Впрочем, прямо сейчас никто его жизни и не угрожал и никаких особых жертв от него не требовал. А в остальном… Он будет осторожен.
Фархад мягко прошелестел складками бархата и шелка по мрамору пола и опустился на низкую софу напротив госпожи Доргенгрофф, что только что рассуждала о винах и людях с откровенной, почти отчаянной смелостью изгнанницы, и с тем особым превосходством в голосе, что было свойственно лишь тем, кто имел высокое происхождение. Общество Феликса Форсайта несколько смазывало впечатление, что производили принцесса и ее фрейлина, однако, Ассувейди не сомневался: их раскусит любой аристократ, хоть раз вращавшийся в определенных кругах. Манеры беглянок были слишком изящны, и госпожа Виленсия позволяла себе то, что никогда не позволяли простолюдинки. И дело здесь было вовсе не в доверии к его обществу, но в фатальном неумении быть не собой. «Павлин» тяжело вздохнул, сделал глоток вина и, отставив бокал на столик, перевел взгляд на свою утонченную и неожиданную гостью.
- Господин де Суоза – очень влиятельный и известный человек, госпожа, - пояснил он, ощущая себя последним наглецом и, одновременно, смельчаком, оттого, что вдруг взялся поучать Ее Величество, однако, сейчас их положения, увы, были не так и различны, а безопасность зависела от осторожности, - а я – баснословно богатый чужак, что поселился в Маривасе по собственной прихоти. Мне абсолютно негодно ссориться с этим господином и производить на него дурное впечатление, как Вы изволили выразиться, дергая его за усы. Пусть бы это было и тайно, не называя имен, и не указывая на личности. Мой интерес к вечеру вызван моей профессией, потому я и склонен принять ровно это решение и переступить через свое нежелание участвовать в вечере. Некоторую порцию насмешек моя гордость как-нибудь переживет, если до них вообще дойдет. Пока я предполагаю, что ничего подобного не случится, и что мне удастся покинуть вечер до того, как он превратится в уединенные встречи в гостевых спальнях.
Евнух сдержанно улыбнулся. Обсуждать именно это тему, пожалуй, было невежливо, но он не скрывал собственных особенностей от гостий, предполагая, что Феликс уже давно сделал его маленький секрет всеобщим достоянием. К тому же, неприятного и болезненного в том давно уже не было, и Фархад ничуть не смущался того, что отличается от большинства мужчин. Иногда ему даже казалось, что из этого можно извлечь определенную пользу, если сыграть на жалости, но пока подходящего случая ему не представилось, а его дела требовали рассудительности, внимательности и обходительности, а никак не наличия определенного органа, а этому жизнь в гареме научила его сполна – Павлиний Архипелаг отличался заговорами, интригами и бесконечной враждой, в которой страдали и дети, и женщины, и вельможи, и евнухи. Он – выжил, став тем, кем стал, и усвоил все, преподнесенные Создателем и Судьбой уроки.
- Что же касается прогулки, госпожа, мои дела не задержат нас надолго, - продолжил Фархад, аккуратно меняя тему, - в отличие от прихотей местной погоды. Если Вы не возражаете, я предложил бы Вам подождать до более позднего вечера и отправиться на прогулку около шести или даже семи часов. Я отлучусь примерно на четверть часа, после чего буду полностью в Вашем распоряжении. Если Вы желаете, мы может отужинать до Фальяса, но, как бы то ни было, Вам понадобится подходящий фестивальный костюм – полагаю, что-нибудь из нарядов Ясмин – и фестивальная маска. Ваше появление здесь не было громким, но, чем больше вы будете походить на мою сестру, тем меньше интереса к нам проявят местные жители. А любопытство посторонних нам ни к чему.
«Павлин» выдержал короткую паузу, поднимаясь и пряча руки в широкие рукава.
- Если желаете, Вы вольны пойти со мной в сад. Мне не помешает прогулка, а Вам, возможно, будет интересно пройтись по оранжереям. Вы интересуетесь лекарственными растениями? Если нет, оставим это. В оранжереях растут и розы, хотя, конечно, большинство их них уже давно нашли свое место в моем саду.
Договорив, Ассувейди прервался и затих, позволяя госпоже Виленсии решить самой, как ей будет угодно провести этот день и будущий вечер.