Самое восхитительное во всем этом безумии было не думать. Тави то и дело пыталась посмотреть, вернуться к мыслями к твари, спрятавшейся где-то на границе света и тени  в ее воображении, а Пол не давал ей этого делать. И в какой-то миг его упрямство окупилось, и все, о чем хотелось думать волшебнице  это пышущий жаром под ее губами живот, властные руки и основательный спокойный голос, пробирающий ее до самого нутра. И она окунулась во все это так же безрассудно, как когда - то сиганула с обрыва в море на Фарерах: даже не зная, выживет или нет, но стремясь к единственной секунде полета и абсолютного счастья.
Она почувствовала влажное твердое прикосновение к подбородку и прекрасно зная, что это,  прижалась губами к пульсирующей горячей головке и медленно вылизала ее, позволяя мужчине смотреть на то, как она это делает. Пальцы подхватили тугую линию штанов и потянули вниз, помогая любовнику избавиться от одежды окончательно, при этом не прерывая своего вульгарного занятия. Тави нравился его член: слишком широкий, чтобы это было комфортно, но тяжелый и даже мясистый. Думать о том, что он мог войти в нее, чувствовать как восхитительно ложится эта тяжесть на язык и проталкивается в горло было даже немножечко неудобно: между ног так сильно и горячо пульсировало, что это начинало причинять боль, потому что белье вклеилось в нее намертво, а джинсы в свою очередь, больно терлись о чувствительные складки. Тави остановилась на минуту, так и не сняв с Пола штаны, увлеченно обсасывая и гладя его член, несколько раз взяла его в рот до середины, примериваясь  к размеру, даже подняла на мужчину глаза, чтобы встретится с ним взглядами и напитать собственную похоть его реакцией. Ее прошибло дрожью и страхом - последним трепыханием морали под давящей толщей вожделения. Октавия вспомнила о штанах, оторвалась от ласк и стащила из с ног американца, невольно и сама сползая к изножью кровати и вставая с нее. Он лежал перед ней, голый и расхристанный, в жару, с блестящей от ее слюны и смазки промежностью, красивый как античная статуя. И вот сейчас был превосходный момент, чтобы прислушаться к голосу разума, вопящему слабо из-под гормонов и естественного инстинкта: стоп, остановитесь, не надо! Она смотрела на Пола блестящими от лихорадки и желания глазами и не знала, как пошевелиться, даже как воздуха вдохнуть. Секунду, другую, третью. Будто передумала.
“-У тебя уже никогда в жизни такого больше не будет!”,- почему-то очень веселым голосом Изольды Рэдфорд пришла шальная мысль и болезненное осознание, что это правда. Ни такого красивого мужчины, ни такой ситуации, ни такого явного и сильного желания у нее уже никогда не случится. И пустого замка, где ни от кого не нужно прятаться.
Октавия облизала горящие от поцелуев губы и расстегнула кнопку джинсов, стягивая брюки и белье - так сильно они прикипели друг к другу, чувствуя и краснея от того, что прозрачные нити смазки  растянулись на несколько сантиметров вниз и легли на бедра, выдавая все ее постыдное и фривольное желание секса с ним. К этому добавилось еще смущение от вида ее ниже пояса: не готовилась, не сходила в душ, да еще и поседела даже там, на лобке. Но по наивной женской традиции понадеялась, что Пол не заметит или не придаст этому значения  и осторожно вернулась в кровать, скользя вдоль дрожащего от жара тела и целуя по пути колено, бедра, полюбившийся ей крепкий подтянутый живот, грудь, сухие мягкие губы.
-На чем мы остановились?,- прошептала она в поцелуй и взяла лицо Пола пальцами, лаская скулы и подбородок. и долго, нежно, со вкусом целуя яго открываясь навстречу и пропуская его язык к себе в рот. Голое тело вжалось в его твердость и Тави перекинула ногу через  бедро, потерлась горячим скользким лоном о подергивающийся член, простонав в поцелуй и двинув бедрами еще раз, наслаждаясь тем, как у нее все сводит от клитора и ниже, глубже, сильнее.

Октавия всхлипнула, впервые почувствовав Пола в себе и схватилась за его плечи, как за единственную опору. И хотя он держал ее за талию так крепко, что она вполне могла бы доверить все ему, но ей физически было необходимо запустить в него пальцы и ощутить силу под кожей. А еще жар, желание и что-то низменное, почти животное, входящее в резонанс с чем то подобным и в ней. Женщина ахнула, открыв рот в беззвучном крике и зажмурилась, ощущая не только как твердый пульсирующий член пробивается и скользит внутрь нее, но и как упруго пальцы Пола играют с ней в самой чувствительной ее точке. Этого оказалось даже слишком много. Тави забилась на нем в судорогах и невольно задвигалась быстрее, стремясь навстречу подкатывающему горячему и плотному чувству внизу живота. А потом - даже скулеж ее стих на несколько секунд, пальцы отпустили мужчину, чтобы на третий или четвертый счет навалиться с утроенной силой и дать волю голосу.
Октавия кричала, стонала и протяжно пела его имя, совершенно неосознанно, содрогаясь в оргазме и чувствуя, как пульсирующие складки тесно обхватили орган внутри нее, и как пальцы на талии оставили точно такие же следы, какими волшебница наградила своего любовника. Это было оглушающе и хорошо. Так хорошо, что Октавия и думать позабыла обо всех угрызениях совести, которые тянули ее прочь от Пола какие-то минуты назад. Секунды назад - разве что предупредить американца, что если он продолжит в том же духе, то она не выдержит и кончит. Но дело было даже не в этом, а в том, что ей нравилось быть с ним, и Тави не желала расставаться с этим безумием так скоро!
-Господи, пожалуйста, не останавливайся,- выпалила она скороговоркой, когда смогла вновь говорить, и запечатала его губы таким поцелуем, будто желала его выпить досуха, как умирающий в пустыне, забредший в оазис. Всего каких-то полминуты позволив себе пребывать в сладостном забытьи, женщина нависла над Рэдфордом и потихоньку задвигалась вновь,-Не так быстро! Я еще не не насладилась тобой..
Зачем ему это знать? Тави не совсем отдавала себе отчет в твоих действиях, говорила от сердца и то, что пришло в дурную температурящую голову. Она целовала Пола, гладила его грудь и руки, плавно, но четко двигая бедрами, заново набирая темп и глубину фрикций. Пальцы на клиторе дергали излишней чувствительностью и теперь приносили не удовольствие, а сбивали с нужных ощущений. Для своего одержимого состояния она поступила невероятно изящно: перехватила ладонь пола, прижалась к ней губами, выпрямившись на нем и накрыла пальцы собственным ртом, всасывая покуда хватало горла, вверх-вниз, так же, как она делала в самом начале их прелюдии. Ей нравилось это чувство, будто он трахает не только ее саму, но и ее рот. Шлепки стали громче, влажные и пошлые, а кровать под спиной аврора заскрипела, приятным глубоким звуком, будто даже она скучала по подобным непотребствам на себе.
Она оторвалась от своего увлекательного  занятия на секунду. чтобы вдохнуть воздуха, затем увидела с каким лицом Пол на нее смотрит и не сдержалась - склонилась над ним, пропадая в жадном страстном поцелуе и сбиваясь с ритма в угоду объятиям и  жаркому шепоту над ухом. Горячие ладони накрыли грудь и  сжали упругую мягкость так, что Октавия вновь жалобно всхлипнула, дрожа и мечась на любовник. точно загнанный в ловушку зверек: слишком много ощущений сразу для такого забитого и голодного тела, как ее.
-Пол….- одновременно жалобно и жарко прошептала она. глядя ему в глаза, и в этих звуках было не просто его имя, а невысказанная просьба, мольба, требование и одержимость, которая владела ей в тот момент. Она не видела ничего и никого кроме мужчины перед собой, не думала, не сожалела и не боялась. Сердце? Бертрам? Их уже не существовало, был только мужчина держащий ее за талию и грудь да она, желающая заполучить его как можно глубже и шире в себя, плевав на пределы собственного тела. Если бы не обилие смазки, это могло быть больно, волшебник был чуть шире, чем она привыкла, но  это для нее ровным счетом ничего не значило. Она была готова и терпеть, но  Пол был очень внимательным и опытным и что-то делал так ловко, что она и не замечала никакого дискомфорта.
Было только вожделение, похоть и сладкие судороги внутри, приятно вибрирующие вдоль всего ствола мужчины. Между бедрами сделалось липко и влажно, простыни и одеяло вокруг сбились и тоже намокли. Тави раскраснелась, она поняла, что это часть ее влаги, непроизвольно брызнувшей от слишком хорошего секса,и это ее смутило. Женщина закусила губу и зажмурилсь, не в силах попросить прощения и надеясь, что Пол или не заметит, или не поймет, что произошло.

В какой то момент ей стало все равно. Любые тревожные мысли, возражения и стыд просто вытеснило подскочившим у них обоих жаром и сладким давлением внизу живота, за которым они оба так гнались. Тави стонала и и скулила, пряча свой восторг в судорожных поцелуях и объятиях. Очень легкомысленно - как сам Пол сказал -но она не ждала от него подвоха, не боялась, что он окажется не тем, за кого себя выдает, не думала о нем вообще никак, кроме как о прекрасном любовнике в ее руках. И именно это, а не смелые и вульгарные ласки, не бешеный ритм и буйство гормонов приносило ей подлинное удовольствие. Пол позволял ей наслаждаться хорошим сексом и ненадолго забыться.
Его вид, содрогающийся и ловящий оргазм от близости с ней заставил Октавию задохнуться и на очередном крепком движении медвежьей ладони на бедрах тоже зайтись, сначала молчаливой бешенной дрожью, и на исходе этого томящего чувства  жалобно закричать, валясь на грудь мужчины и сотрясаясь на нем, будто выброшенная на берег рыбешка.
Американец был прав: это было хорошо. В полном, прямом смысле этого слова. От Пола шпарило жаром так, что Тави мгновенно вспотела и буквально скатилась с него, таким скользким стало ее тело. Но руки, что зажали ее в ласковые мягкие тиски не отпустили даже после этого. Тени отступили вглубь и больше не казались ей живыми. От фантомных ощущений сухих веток на своем теле не осталось и следа. Пол вытеснил тварь собой. Но теперь была другая проблема: он вонзил ей в сердце собственную занозу.
Она ничего ему не ответила, лишь обняла в ответ и поцеловала в грудь, оставляя мягкие чувственные прикосновения повсюду, куда могла дотянуться, не разрывая их объятий и чувствовала себя одновременно ужасающей преступницей и  в кои-то веки - спокойной.

Утром она поняла, что они намертво прилипли друг к другу.
Остаток ночи, когда и она, и Пол не заметили, как уснули, гладя друг друга рассеянно в объятиях, температурили и обливались потом, но при этом ни один из них, к сожалению, не откатился на другой угол кровати. Октавия проснулась первой, по крайней мере, мужчина рядом посапывал совершенно спокойно, вольготно развалившись на всю кровать и держа голову Тави у себя на плече. Она чувствовала колыхание его дыхания и ровный пульс. Пот на коже высох и превратился в липкую пленку. Что творилась ниже пояса даже было страшно представить, простыни пропитались и прилипли к ним, так что теперь неохотно  отпускали  тело от кровати. Женщина несколько минут просто лежала, смотря в потолок и слушая дыхание своего гостя. обдумывая произошедшее. Думать, правда, получалось с трудом: в голове точно бутылку разбили и осколки перекатывались с шумом, раня содержимое черепной коробки изнутри. Не говоря уже о том, что ее немного колотило.
Непонятно, что ее стыдило больше: то, что она переспала из-за своей трусости с незнакомцем, с кузеном, с прикованным временно  к кровати больным человеком или все вместе. А может, ее неприятно удивляло то, что это был не стыд за совершенный проступок, а будто досада на то, что ее поймали за сим вульгарным действием. Тело чувствовало себя одновременно ужасно, но воспоминания о прошедшей близости сглаживали эти ужасающие острые углы и слабость, наполняя вены и жаром лихорадки, и сладкой истомой, что приятно тяготила живот и ноги. Ей ужасно хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась, и в то же время, мечтала о том, чтобы Пол проснулся и все-все-все забыл. Чтобы это было только ее преступление.
Она посмотрела на расслабленное, чуть осунувшееся лицо и слабо улыбнулась: даже так он был красивым. Ужасно хотелось к нему прикоснуться, поцеловать мягкие сухие губы и вновь ощутить это сильное медвежье объятие на своих ребрах, будто ей не нужно больше беспокоиться ни о чем, кроме его голодных вожделеющих глаз. Октавия варилась в запоздалом уже стыде за то, что они сделали и низменном желании сделать так еще раз. Она уговаривала взять себя в руки, распрощаться с мелочными желаниями и идти в душ, но Пол был такой теплый, большой, надежный,и так крепко обнимал ее, что она отговаривалась еще минутой каждые пять. В конце концов, когда она поняла, что во-первых, не зацелованного места на ее стороне груди на мужчине не осталось, а в душ ей надо совершенно не фигурально - на коже засохшими  хлопьями лежали смазка, сперма, и характерный резкий запах недавнего секса, Рэдфорд смогла себя пересилить. И осторожно подняла голову, мысленно прощаясь с Полом и даже представляя, как он отплывает на корабле. Потом пришлось постараться, чтобы выползти из вороха скомканного одеяла, подушек и  спящего мужчины и бесшумно сесть, жмурясь на каждый скрип кровати или половицы.
На бедрах горели розовые следы от лоз. Тави провела по ними пальцами, но вместо кошмара и ужаса вспомнила, как Пол наглаживал их поверх пальцами и зажмурилась от прилившего к животу жара и тяжести. Потрясла головой - хватит. Лучше не начинать то, что не сможешь закончить. А Рэдфорд может проснуться и очень сильно пожалеть о том, что произошло. У него не было кольца на пальце, но могла быть женщина. Конечно, это вопрос больше к его моральным принципам, но они оба были не в себе. И она - тоже.
Октавия собиралась уже было встать, как ее обхватили и потянули назад, роняя обратно в одеяло и на голый торс аврора.  Волшебница взвизгнула от неожиданности и секундная заминка лишила ее возможности говорить и протестовать. Да даже дышать на несколько секунд стало сложно.
-Погоди, Пол… Мне нужно в душ, я вся грязная!,- первое, что пришло ей в голову  - отпугнуть внезапно проснувшегося (во всех смыслах) мужчину нелицеприятными остатками прошедшей бурной ночи. Мамин ехидный хохот на заднем плане только вогнал Тави еще больше в краску

-Да дело не в этом..
Дело было в этом. В том, что он ее заметил, в том, что так легко говорил на темы, о которых ей сложно, в том, что как должное воспринял близость, которая ее тяготила виной и вожделением. Взрослая казалось бы женщина почувствовала, как краска прилила к скулам, а в горле пересохло еще больше, а кое где в другом месте - наоборот, увлажнилось… Пол говорил о том, что сидело в голове у каждой из них, но что никогда вслух не проговаривали. Ей вдруг стало интересно,  так же ли относился папа к маме. Точнее, Аякс к Изольде. Они ведь ей не родители.
Возразить ему было нечего, и женщина просто беспомощно смотрела на проницательные глаза, на нахальную американскую улыбку и не знала, куда себя деть. За нее это делал Пол. С ней, если быть точной. Тави  задохнулась от ощущения настойчивых горячих пальцев внизу и закусила губу, жмурясь на мгновение. Она схватилась рефлекторно за плечо любовника и они стали еще ближе, почти соприкасаясь носами. Он не целовал ее, наблюдал за тем, как желание меняет выражение ее лица, словно ждал подходящего момента, чтобы  застать врасплох. И был ужасно доволен собой.
Октавия каждую секунду ожидала, что он проникнет в нее, но этого не происходило и лишь добавляло тяжести и жара в постепенно размякающие складки. И она сдалась под давлением их обоих: американца и собственного бесстыдства, которое в отличие от чопорного английского воспитания, Рэдфорду было невероятно радо. Подумала, что хочет его еще раз, снова побыть  нужной и желанной, а там пусть хоть сгорит в пепел со стыда, но прежде урвет еще один кусочек наслаждения и перестанет дергаться и злиться на себя.
Тави потянулась было к нему за поцелуем, но аврор припас ей еще один повод для смущения, напоказ и нарочито припадая к ней ртом и разводя бедра так медленно, чтобы она прочувствовала каждое его движение. Женщина скульнула загнанно, обескураженно глядя на это действо и закатила глаза, шипя сквозь зубы и трясясь под горячим чуть шершавым от болезни языком, не веря, что это происходит с ней. Пальцы нашли свалявшиеся кудри и сжали, поначалу несмело, словно прося разрешения на этот собственнический жест, а после и невольно перекладывая колено на мощное плечо. И после того, как Пол  поддержал его, пристроил чтобы ей было удобнее, ныряя  в промежность уже со всей обстоятельностью и увлеченный своим вульгарным занятием, все уже решилось. Волшебница заскулила, умоляющим голосом выражая все свои эмоции и чувства и качнула бедрами навстречу, заходясь стоном от ощущения мокрого языка, скользящего по ней так чувствительно и смело. Он всасывал и тер ее, забирал в рот полностью и прерывался, чтобы едва-едва коснуться, так быстро, что она порой терялась: ласкает ли он ее все еще или отстранился, чтобы взять передышку. Ей нравилось  прижимать к себе его лицо и ощущать, как пальцы мнут бедра,  раскрывая ее все шире и шире, чтобы их поза не могла даже с натяжкой назваться приличной. Если поначалу ей и было стыдно от того, Рэдфорд прикасается к ней в засохших следах предыдущего секса, немытой и небритой, то очень скоро, спустя пару секунд и две сильнейший приятные судороги, стало попросту наплевать. Что  в американце было хорошо, он был прямолинеен как топор, и лукавство было совершенно не в его стиле. И совом, и делом он показывал абсолютнейшее пренебрежение к такой мелочи, как  нарочитая подготовка и стерильность и Тави сама собой, следуя за ним, успокоилась. Первые сильные ощущения превратились в нежные и мягкие волны, накатывающие в такт касаниям любовника и Октавия смогла соображать в мареве удовольствия крохотными вспышками, дрожащая, мокрая и расхристанная на скомканных простынях, с коленями, задранными к потолку и лежащими на массивных плечах мужчины. Она не могла удержать фокус внимания и зажмурилась, ежесекундно облизывая искусанные губы и постанывая и вскрикивая, когда ловкий язык находил какую-то новую, особую точку, из которой виртуозно вырывал нужную Полу реакцию и заставлял женское тело все больше напрягаться, а вот голову волшебницы напротив- расслабляться. По крайней мере, сдавленное ругательство, проскользнувшее между стоном и криком, когда к языку прибавились еще и пальцы, обласкало слух им обоим.
Она хотела его предупредить, что если он будет  так активно гладить ее внутри, так сильно  давить на чувствительное место под костью, то она не выдержит и произойдет что-то непоправимое, но голос ей просто отказал. В миг, когда оргазм ее скрутил, а мужчина присосался к ней всем ртом, сильно и широко охаживая пульсирующий клитор языком, мышцы Тави сократились и наружу хлынула смазка и влага,заливая простынь под ними и подбородок любовника. Потрясающее чувство - стыд и восторг разом, и сорванный голос, перехваченный судорогой. Женщина билась под Рэдфордом охваченная истомой и удовольствием, хваталась за подушки и его волосы, ни то стремясь сильнее прижать к промежности, ни то оттолкнуть, чтобы не испачкать. Там, плывя  сквозь пульсирующие перед глазами круги, она поняла две вещи: ее не смущает их родство так, как должно бы, и ей нравится быть с ним.
Тави вслепую нашарила руку мужчины у себя на бедре и потянула его к себе, требуя поцелуй и обнимая  за шею так, словно без этого ей больно существовать. Ей тоже было плевать на влагу и грязь на нем, собственный вкус и капли, застывшие в щетине, в тот миг придавали пикантности, а не неряшливости. Волшебница очень недвусмысленно дала понять, какого именно продолжения хочет и застонала в поцелуй, ощущая тяжесть тела на себе.