Будь Пол в более вменяемом состоянии, и он, пожалуй, подумал бы, к чему это все идет. Вспомнил бы, что между мужчиной и женщиной почти никогда не случается «просто успокоимся и просто полежим», но сейчас ему было откровенно плевать на здравые мысли, едва-едва пробегавшие где-то по грани сознания. Родство, краткость знакомства, личные страхи важными здесь и теперь не касались. Здесь, в пропитавшейся жаром и снадобьями спальне, в защищенном старинном замке только что торчала рогатая паскудная хмарь, вдруг решившая нарушать правила, и кто он, Рэдфорд, был такой, чтобы позволить себе не защитить жмущуюся к нему волшебницу и отстраниться от неё с благочестивым видом и лицемерными фразами, в роде: мы не должны, мы не можем, это не правильно. А задыхаться в корнях и ветвях, содрогаясь от ужаса, это правильно?! А всю ночь раздирать свою кожу, только бы смазать липкие ощущения?! Аврор считал, что именно это и есть не правильно, и потому его прикосновения были уверенными и настойчивыми, а поцелуи хоть и мягкими, но основательными.
- Да. Вот так, - тихо и одобрительно шептал мужчина, поощряя несмелые ласки Октавии и легонько сжимая её ладошку своей горяченной лапищей, - продолжай. Смотри. Я живой. Ты живая.
Волшебницу все еще трясло, стоило ей посмотреть куда-нибудь в сторону или за спину, и Пол запретил ей туда смотреть, разворачивая к себе всякий раз, когда Птичка пыталась отвлечься и вновь провалиться в воспоминания.
- Его здесь нет. Только мы. Смотри на меня. Вот так. Смотри на меня.
И Тави смотрела. Испуганным олененком, раненым зверьком, недоверчивой пташкой. Её огромные глаза, отражавшие свет, льющийся из коридора, были полны слез, щеки хранили солёные дорожки, и аврор не сдержался, наклоняясь чуть ниже и стирая влагу сперва горячими пальцами, а потом и сухими губами. Ощутив неприятную сырость между собой и женщиной, он открыл было рот, чтобы сказать ей: давай это снимем, но подавился трескучим кашлем и спешно отвернулся, не желая добавлять их и без того не самой чарующей близости неприятных нюансов. Впрочем, кузина едва позволила ему прочистить горло, и, стоило приступу миновать, истребовала его себе, накрывая горящие губы глубоким требовательным поцелуем. Ответить что-либо Рэдфорд уже не успел.


Они целовались долго, точно до того не делали этого много лет и успели истосковаться по этим горячим касаниям губ, по игре языков, по нелепым, случайным столкновениям носов и зубов – их обоих трясло от жара, холода воздуха в спальне и возбуждения. Хватка стала ощутимее и сильнее, и аврор не заметил, как и в какой момент закинул ногу Октавии себе на бедро, беззастенчиво наслаждаясь крепостью и объемами её тела. Она не хотела отпускать его, а он – не хотел отпускать её, и оттого, каждая новая секунда поцелуя превращала оный во все более глубокий и страстный, разрываемый уже не всхлипываниями от ужаса, но сладострастными стонами и судорожными вздохами, необходимыми, чтобы просто не задохнуться.
Мерлин знает, сколько бы ещё минут длился их поцелуй, и зашли бы они дальше, но болезнь все же взяла своё, и Аполлон вновь закашлялся, возвращаясь невольно в то мгновение до поцелуя. Его лихорадочный взгляд скользнул по животу Тави, по краю футболки, почти обнажившей налитую от возбуждения грудь, и руки как-то сами собой потянулись вперед, чтобы коснуться напряжённых сосков и покрутить их в пальцах, вырывая из податливого женского тела похотливую дрожь. А затем и ещё одну вспышку жара, лаская грудь уже под футболкой и сполна ощущая всю её притягательную и соблазнительную мягкость.
Просить и уговаривать продолжить Рэдфорда не пришлось. И без нажима он снова склонился к шее, оставляя на липкой от испарины коже дорожки из поцелуев, и дерзнул зайти дальше, вбирая в рот вставшие соски, прямо сквозь влажную противную ткань. Сперва один, а потом другой. Прокручивая, посасывая, слегка покусывая, дразня.
- Давай это снимем, - пьяно предложил он и, не дожидаясь ответа, избавился от футболки и потянулся было к пуговицам на джинсах, но Тави от него ускользнула, забирая контроль себе и умело перехватываю инициативу в постельных игрищах, - Да. Продолжай.
Неосознанно аврор перевернулся на спину и теперь лежал на лопатках, перебирая пальцами светлые волосы кузины, и то отпускал их, позволяя ей вылизывать немыслимые узоры на его животе, то сжимал сильнее и настойчивее, без слов прося не останавливаться, не прекращать и не стесняться делать все, что приходит в голову. От напряжения в паху, впрочем, быстро стало довольно-таки неудобно, и мужчина поерзал, пытаясь стянуть пижамные брюки, но те сидели в поясе плотно, и ему пришлось потрудиться и подключить свободную руку, чтобы сдвинуть резинку вниз хотя бы немного и, так уж вышло, вместе с трусами. Раскрасневшаяся головка самым краем вылезла из белья и уперлась Октавии в подбородок, мазнув нежную кожу тягучей капелькой смазки.

Наверное, они должны были остановиться. Вспомнить о чем-то значимом и важном – каждый о своем – и остановиться, но, чем дольше и дальше тянулась эту мучительная горячая нега, тем меньше в голове Аполлона оставалось здоровых мыслей, и тем меньше он хотел, что-либо в их положении менять. Ему понравилось, как смело и ловко Октавия взяла его член в ладонь, как прошлась пальцами по выступающим венам и ниже, по тяжелым, налившимся от возбуждения яйцам, как нежные губы коснулись пульсирующей головки, стирая смазку и размазывая слюну вверх и вниз, отчего становилось просто до одури жарко, как снаружи, так и внутри. У женщины было горячее, обжигающее дыхание, и горячее, отзывчивое соблазнительное тело, и, пока она старательно сосала и чмокала там, внизу, мужчина вспоминал, как приятно лежала в руках ее налитая грудь, и представлял, как, должно быть скользко и вязко в гостеприимном податливом женском лоне. Рэдфорд хотел кузину, и с каждой новой минутой, проведенной в ласках и похоти все отчетливее и сильнее, и именно эта страсть, помноженная на пульсацию жара и дикость голода плескалась в глазах аврора, неотрывно следящих за светлой макушкой, за потемневшими от трения губами и за капельками пота, стекавшими по точеному худому лицу.
- Иди ко мне, - негромко позвал мужчина, содрогаясь от поцелуев и откровенных касаний, и судорожно, надрывно давя в себе кашель, - поцелуй меня.
Но женщина не послушала. Лукаво или просто шально улыбнувшись, она съехала на пол вместе с его бельем и штанами, и Аполлон сдавленно рассмеялся, наблюдая за тем, как беспомощно болтаются тряпки у него на щиколотках, и как женщине приходится буквально силой стаскивать их вниз и вон из постели. Было даже немного неловко: ноги могли неприятно пахнуть, да и трусы, признаться, не отличались такой уж первозданной свежестью и чистотой. Хотелось верить, что хоть ничего не воняло… Но, не прошло и минуты, как думать о том мужчина забыл, потому как перед его глазами открылось потрясающе фривольное и притягательное зрелище: Тави разделась полностью.
И без того шальной взгляд волшебника мигом потяжелел и перетек от сочных губ к тонкой шее, с игриво бьющейся жилкой, от шеи – к холмикам груди, вздымавшимся с каждым вздохом, после чего скользнул вниз по плоскому животу, выцепив покатые бедра и мягкие изгибы фигуры и, наконец, остановился на светлом лобке, на истекающих смазкой складках, которые можно было вообще разглядеть с его позиции, и на тонких прозрачных ниточках слизи, тянущихся от промежности по ногам. Рэдфорд глубоко вдохнул, сминая простыни под собой, точно они могли хоть как-то облегчить его участь и дважды облизал сухим языком пересохшие губы. Лихорадка, помноженная на тяжелую низменную похоть, заставляла мужчину дышать рвано и тяжело, но он не думал прятать ни свое нездоровье, ни свое возбуждение, что разглядывало Октавию так же жадно и искренне, как и глаза аврора, и трепетно подрагивало от прохлады воздуха и предвкушения близости.
- Ты красивая, - пьяно, но уверенно и серьезно припечатал аврор, - очень. Иди ко мне. Мы же оба этого хотим.
Тави, однако, очевидно смущалась. Несмотря на ее открытость, податливость и жажду она, тем не менее, все еще чего-то боялась, и Пол вдруг подумал, что непременно пропишет леща тому, кто убедил эту женщину, что она не красивая, не идеальная, не такая. У жалких мужиков, которых называть мужиками не поворачивался язык, была такая дурная черта: самоутверждаться за счет партнерш, и потом эти самые партнерши ставили на себе крест и гнобили себя почем зря, стесняясь лишний раз довериться и открыться. Джен такой не была, но вот кузина – да.
Пол фыркнул и привстал на локтях, чтобы поймать свою Птичку и притянуть ближе, уложить рядом, обнять всей рукой и прижать теснее, к груди, к животу, к возбужденному паху, давая ей ощутить всю ту страсть, что проснулась от ее жестов, от ее вида, от ее близости, как таковой. Она должна была это понять и запомнить, а сам мужчина хотел наслаждаться и чувствовать, утопая в глубине поцелуя и нежно лаская складки свободной рукой. Сперва неторопливо, почти играючи, потом все сильнее, с нажимом, покуда не вырвал пронзительный стон, и покуда женщина не изменила их позу, вновь оказавшись сверху, что, впрочем, тоже было неплохо.
Волшебник переложил руки на талию Октавии и несколько раз двинул бедрами, размазывая по члену их общую смазку и всем собой ощущая, как дрожит горячее лоно, и как эти судороги передаются ему, заставляя уже не просто елозить и двигаться неторопливо, но характерно в голос стонать и все сильнее сжимать пальцы на узкой талии. Пару раз Рэдфорд даже коротко рыкнул, потом потянул женщину на себя одной рукой и вернул обратно, опуская уже на член, бережно придерживая свое напряжение и вводя его аккуратно и постепенно, до самого упора.
- Дааа… - произвольно сорвалось с губ, а глаза закатились, но руки не остановились, и одна из них удобно устроилась на внутренней стороне бедра, лаская большим пальцем напряженный набухший клитор.

Аполлон не мог пожаловаться на то, что в его жизни не было хорошего секса. Вопреки возможному мнению его партнерши, за ним не тянулся выводок из случайных любовниц, брошенных девушек и бывших жен, но у них с Джен не имелось проблем в постели, и трахались они с завидным постоянством, ничуть не стесняясь того, как часто, как долго и в какой позе они хотят. Нет, до всякой дичи типа БДСМ-практик у них ни разу не доходило, но в остальном запретов не было, и потому сейчас мужчина не считал, будто делает что-то из ряда вон и такое особенное. Ему просто нравилось тело Октавии, и он хотел доставить женщине удовольствие. Заставить ее саму вспомнить, что значит «хорошо», и какая она на самом деле, внутри себя, а не среди фригидных и чопорных британских аристократок. Конечно, местных волшебниц Рэдфорд на фригидность не проверял, но лица у них чаще всего были такие, точно секса они не имели десятилетиями, а мужей держали исключительно для красоты. Впрочем, геев и извращенцев в Британии всегда было много. Среди волшебников в том числе.
Пол не остановился, когда кузина замерла в жарком порыве обладать им всецело, и не прекратил ласкать ее клитор. Напротив, ласка становилась тем настойчивее, чем очевиднее приближался оргазм, и чем отчаяннее дрожало на его члене ее горячее влажное лоно. Признаться, это было чистой воды безумие: встретиться ради дела, слетать на базальтовый берег и, толком не познакомившись, завалиться в постель, ведя себя так, точно именно этого оба они всегда и желали, но ни о чем таком мужчина сейчас не думал, предпочитая все так же наслаждаться и пьяно смотреть на раскрасневшуюся, вожделеющую его волшебницу. Наверное, он и сам покраснел от подскочившей температуры и стука мощного сердца, остервенело качающего кровь. Может быть, даже пошел пятнами, но… кого это сейчас вообще интересовало? Кожа аврора покрылась испариной, волосы налипли на лоб и намертво приклеились к вискам. Мышцы под кожей то вздрагивали, то перекатывались. Глаза лихорадочно зло блестели. Губы высохли и призывно открылись, пропуская короткое рычание и сладострастные стоны.
- Румянец тебе идет, Крошка!
Как и Октавия, Рэдфорд с трудом соображал, на каком находится свете, что делает, о чем думает, и что говорит. Его тон был расслабленным, распущенным и вульгарным, а пальцы сжимали талию, а затем ягодицы кузины с такой силой, что наверняка оставили на светлой коже синяки.
- Да, продолжай! Я тоже… Не отпускал тебя…
Он тоже… не насладился. Одного, первого акта, им обоим, очевидно, было слишком мало, и они продолжили свою бешеную скачку, смешав ее с поцелуями, жаркими прикосновениями и откровенными пошлыми ласками. Тави, по крайней мере, так отчаянно и сладко сосала пальцы мужчины, что он едва находил в себе силы на это смотреть и не кончать вот прямо сейчас. Его глаза потемнели, движения стали четче, размереннее и глубже, а поцелуй превратился в агонию умирающего, что пытался напиться чужими губами и никак не мог ощутить живительной влаги. Рука, переложенная с бедра на грудь, теперь жадно ласкала упругие холмики, играя с горячими торчащими сосками, и все это под сладостный шум в голове и дымок, время от времени вырывавшийся из ушей. Жар, что спал под воздействием зелья, подскочил снова, но ни мужчина, ни женщина его не заметили, продолжая наслаждаться каждой новой фрикцией, каждым новым касанием, каждым новым хлюпающим звуком, которых становилось все больше и больше. Сам воздух, казалось, пропитался сексом, и Пол готов был поклясться, что так дышать ему стало легче, и что даже кашель волшебным образом исцелился и перестал терзать легкие. Конечно, это означало лишь то, что потом его ждет жестокий и жесткий откат, но пока было оглушительно хорошо, точно ничего не происходило, точно не было никакой проклятой рогатой твари с этими его ветвистыми плетьми и наглостью. Хотя, пожалуй, ублюдку стоило бы сказать спасибо – если бы не он, они бы ни за что не решились на такое дерзкое и оглушительное соитие.
- Да, вот так…
Пальцы сильнее стиснули грудь и бедро, глаза Рэдфорда предательски закатились. Он выгнулся, выдав нечленораздельный звук между рычанием и криком, и излился внутрь своей партнерши, несколько раз еще неосознанно качнув бедрами вперед и назад, но что его запоздало, какой-то задней мыслью удивило, так это то, как много под ними и между ними собралось жидкости, что, впрочем, Пол тут же принял за обилие собственной спермы и общей смазки. Чего-чего, а этого и правда оказалось с избытком. А еще… Очень хотелось продолжить, но, кажется, им нужна была пауза.
Позволив кончить и кузине, волшебник стянул ее со своих бедер и уложил на грудь и живот, одной рукой обнимая за плечи, а второй – за тонкую талию.
- Хорошо… - невнятно пробормотал он.